Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: обратная сторона луны (список заголовков)
09:31 

Slave never dreams to be free. Slave only dreams to be a king.
Сон. Гигантский сон, полный воздуха.
читать дальше

@темы: обратная сторона луны

17:46 

Slave never dreams to be free. Slave only dreams to be a king.
Кто такой человек-невидимка? Я расскажу вам.
Человек-невидимка был обыкновенным человеком, пока не стал невидимкой. Он не понял, как это с ним случилось и почему. Просто в один прекрасный момент он стал невидимым. Об этом знал только один его друг. Человек-невидимка поначалу очень радовался своему новому состоянию, ведь быть невидимкой - кто об этом хоть раз в жизни не мечтал? Они с другом развлекались, как хотели.
Человек-невидимка не утратил своей телесности. Он по-прежнему задевал все предметы, людей, мог брать вещи, открывать шкафы. Он издавал свой привычный запах, и шаги его были отлично слышны. Он, как и прежде, испытывал голод, жажду, холод, по-прежнему спал ночью и просыпался утром. Просто он стал совершенно невидим.
Поскольку никто не знал, что он невидимка, он всегда был вынужден вжиматься в стены и углы, чтобы проходящие люди не натыкались на него. Однажды человек-невидимка попал туда, куда не должен был. Он попал в столовую, где не было свободного угла, чтобы спрятаться. Несколько человек в недоумении наталкивались на воздух. Они понимали, что где-то рядом есть человек, и боялись, что не могут его найти. Человек-невидимка не мог просто так открыть дверь и выйти, а друг не мог встать и выпустить его. Чтобы не случилось непоправимого, человеку-невидимке пришлось забраться на шкаф.
Все, что он мог - это взяться руками за край и тихо подтягиваться вверх. Но ведь это непросто. Он два или три раза чуть не сорвался. Каждый раз его тело тихо сотрясало шкаф, и люди начали что-то подозревать. В конце концов, невидимка, спасая свою жизнь, забрался под потолок. Мышцы его горели, руки дрожали. И шкаф тоже все-таки предательски дрожал. Отдышавшись, невидимка оглянулся вниз на людей.
Все смотрели в его сторону и ясно понимали, что произошло.
Так тайна человека-невидимки была раскрыта. Шалости, которые он мог творить раньше, закончились. Люди стали осторожны и удивительно чутки. Они всегда знали, если он был рядом. А если он попадался на пути, то всегда был виноват - остальных-то видно и можно обойти, а его нет. И если что-то пропадало, первым спрашивали с него.
Случилось так, что человек-невидимка и его друг спрятались вместе в хозяйственной комнатке при столовой, когда все уже разошлись, и двери заперли. Друг невидимки решил покончить с собой и попросил невидимку быть рядом. Невидимка не мог ему отказать. Когда друг набрызгал себе в глотку яд и лег, невидимка попрощался с ним, открыл окно и вылез на улицу. Уже закрывая за собой окно, он понял, что его теперь будут разыскивать за убийство.
Человек-невидимка пустился бежать по газону среди деревьев. Было уже темно, но всюду светили фонари, шли люди. Невидимке нужно было добраться до метро. Он знал, в какую сторону бежать, и добежал до первого пешеходного перехода. Тут он в замешательстве остановился. Водители его не видели. Они пролетали по "зебре", не останавливаясь. Невидимка очень долго ждал другого пешехода, чтобы пройти вместе с ним. Он потерял много времени. А ведь это был всего лишь один переход - в громадном городе, который знает про человека-невидимку.
И тут он понял, что для него в этом мире места еще меньше, чем для остальных людей.

@темы: обратная сторона луны

15:16 

Slave never dreams to be free. Slave only dreams to be a king.
Мы сидели на заснеженной крыше. Городок накрыло пасмурной вуалью, и в воздухе серебрился легкий снег.
Черепичные крыши смыкались, и кирпичные трубы окуривали дымком это холмистое, туманное поле над городом.
Из-за соседской крыши показался медвежонок. Черного длинного меха, пушистый, живой, он подбежал к нам. Черные глаза у него были добрые, как у собаки. Он подбежал, забросив передние лапы мне на плечи; длинным розовым языком он облизывал мое лицо, шею, уши. Сколько непосредственной, теплой радости струилось в этом создании! Мы обнимались с медвежонком, пряча голову в удивительной мягкой шерсти.
Вдалеке показалась мать-медведица. Нам пришлось расстаться с ласковым другом - мы не имели на его дружбу никаких прав.

Мы сидели на земле, под окном дома. Тусклый свет дня едва пробирался сюда, и улицы наполнились влажной мглой.
Из-за угла вышла медведица, сын, по-детски перебирая лапами, бежал рядом, бок о бок.
Они остановились перед нами. Медведица обнюхала нас. Стала тереться мордой. Она загребла меня лапой к себе и нежно терлась ухом о мою голову.
Нам пришлось уйти в дом - мы были слишком слабы под могучими объятиями медведицы.
Мы залезли в окно и закрылись изнутри. Медведица положила передние лапы на раму, и она погнулась, но окно держалось.
Животное просило: впусти.
Но мы слишком малы, чтобы допустить до себя столько силы и любви сразу.

@настроение: серо и пахнет влажной шерстью

@темы: обратная сторона луны

19:46 

Slave never dreams to be free. Slave only dreams to be a king.
Здравствуйте, люди, кто бы вы ни были!

Будни разлагателя текут своим чередом. Этой ночью, пребывая в сладком сне, я получила локтем по виску от своего возлюбленного, который в порыве собственных сновидений раскидывает свои псевдоподии по всей галактике. Candy dreams быстро меня покинули. Вместо них :lol: мне приснилось, как моего Пашку... кхм... собираются вешать. Он совершил какое-то ерундовое преступление, но, увы, оно карается смертной казнью. Он не первый и не последний вступил на эшафот: почти каждый третий попадал в петлю (кто за кражу еды из мегамарта, кто за двойку, полученную на сессии). Предприимчивое население в таких случаях всегда пользовалось "Антисмертином", который можно купить в любой аптеке по цене аскорбинки. Действие очень простое: берешь таблетку, разламываешь ее пополам. Одну половину глотаешь, другую - держишь во рту в момент повешения. Работает в 90% случаев, и многих спасло от смерти в петле.
Ну, что ж делать, пришлось и нам купить "Антисмертин". Стою возле эшафота. На длинной штанге качается не одна дюжина петель. В ряд под ними стоят осужденные. Мой Пашка с краю. Пока читают приговор первым троим, я его шепотом спрашиваю:
-Ты таблетку проглотил?
-Да...
-А другую половинку во рту держишь?
-Нет, а что - надо?
Тьфу ты блин, думаю. Я всегда знала, что причиной смерти его будет не болезнь и не старость - а натуральнейшая пустоголовость.
Каким-то чудесным образом мне удалось подсунуть ему еще половинку "Антисмертина".
Несколько минут он болтался, вздернутый на виселице, со стянутой шеей...
А потом, я, кажется, проснулась от того, что живой Паша просил у меня прощения за свой нелепый удар :laugh:

@темы: обратная сторона луны

22:02 

Вселенная в арбузе

Slave never dreams to be free. Slave only dreams to be a king.
сон в ночь с 23 на 24 апреля 2010 года.

Всполох сна 1.
Мы с мамой едем в метро. На станции заходит молодой еще Шварценеггер. Мама радуется, потому что очень хочет поговорить с ним по-немецки. Но Арнольд сразу садится рядом с нами и спешит познакомиться, тщательно выговаривая русские слова, охотно, улыбаясь. Он очень горячий; сидя возле него, я чувствую жар его кожи на расстоянии. Он спрашивает нас о чем-то и очень заинтересован.

Всполох сна 2.
Мы теперь вроде большая семья. Мама, Арнольд, я и еще куча мелких братьев. Мы с "папой" едем на великах по городской дороге, выезжаем на лесную тропинку и едем туда, куда обычно никто старается не попадать ни под каким предлогом. Заезжаем в тупик: всюду бурелом, огромные камни, впереди - гора. Арнольд слезает с велика, ходит вокруг, рассматривает заросли, потом вдруг берется за здоровенную каменную плиту и сдвигает ее. Земля рассыпается, и в яме под камнем мы видим... квартиру. Это чей-то дом, с мебелью, с коврами. Все очень старое и странное. А на полу, на стенах, на отделке - везде египетская краска, плотная, яркая, неимоверно древняя. Никого нет. Только по всему дому сидят полузабинтованные египетские кошки - живые. Они смотрят на нас, молчат.
-Ого, что это? - говорит Арнольд.
-Похоже, гробница...
-Кошек кто-то кормит, раз они живут здесь...
-Да...
Он бросает камушек вниз. Камушек падает на пол, оставляет на египетской краске трещину - а потом исчезает, словно проваливается сквозь.
Из бурелома выходит старик в фиолетовом одеянии, безучастно на нас смотрит, прыгает вниз - к себе домой - и тоже пропадает. Нам страшно. Мы бросаемся к великам и едем скорее домой. По пути нам встречается один из наших мальчишек, Сеня. Я его толком даже не знаю, хотя он считается моим братом; мы разъехались, и я даже не предупредила его, что нельзя туда ездить.

Всполох сна 3.
Сеня доезжает на своем "дружке" до гробницы, прыгает вниз и пропадает - навсегда.

Всполох сна 4.
Мы едем по шоссе, и у поста ГИБДД нас останавливает патруль. Мы ничего не нарушали, но нас все-таки просят пройти в комнату ожидания.

Всполох сна 5. Мы сидим на грязном диване, кругом полно людей. Я никак не могу связаться ни с Пашкой, ни с матерью - сеть не ловится. Стыдно, что виновата в смерти Сени.

Всполох сна 6.
Я как будто сбегаю с поста и мчусь домой. Арнольда больше не видела. Наступает ночь. Длинная ночь. Наконец-то мы находим друг друга с Пашкой. Сидим у меня в комнате, он куда-то собирается:
-Будем снимать фильм, давай с нами.
Одевшись, он вышел из квартиры. Я прихожу в душ - а он как будто сломан. Сзади объявляется пашкин друг с камерой и говорит, что я теперь - Индиана Джонс, и мне во что бы то ни стало надо закрыть подтекающий душ, такой сценарий. Я залезаю на бортик ванны, пытаюсь приладить сеточку на место. Хохочу, ничего не получается. В один прекрасный момент из душа вырывается ливень воды, которая затопляет собой все-все-все.
После этого я еще долго мерзну на улице в темноте, помогает пашкиной съемочной группе, но потом я плавно оказалась...

Всполох сна 7.
В поезде, опять с матерью. Наш единственный багаж - это арбуз, здоровенный, как гимнастический мяч. Мы знаем, что провозить такие большие арбузы запрещено, поэтому мама отправляет меня в тамбур съесть его целиком, чтобы сойти за беременную и так провезти этот чертов арбуз. Поезд, надо сказать, довольно психоделичный, все в нем - черное - и вообще он больше похож на первые ж\д локомотивы, пышащие дымом. А еще в нем сильно понижена гравитация. С арбузом перед собой я плыву в полуневесомости по коридору в тамбур; там встречаю какую-то по-настоящему беременную тетку, которая начинает расспрашивать меня, на каком я месяце и как идут дела. Арбуз-то я уже проглотила...

Всполох сна 8.
Поезд резко останавливается посреди ночи. В состав заходят люди в форме - проверка. Я понимаю, что меня обязательно загребут и не поверят, что я беременная.
Мы с мамой выпрыгиваем в окошко...

Сполох сна 9.
И попадаем в океан. На самое его безграничное, как пустыня, песчано-каменистое дно. Океан, черный, океан - вселенная. Я - уже не то, что прежде. Да и мать сильно изменилась. Мы - жители этого океана; а я имею некую силу, которая соизмерима с самой вселенной. Мы идем по дну, и вокруг нас, оживая, возникают руины и целые кварталы родного подводного города. Почти никого нет, между античными колоннами плавают безобидные чернильные медузы.
Мы останавливаемся на подъезде пустого театра. Мы - в Атлантиде.
Мать ругает меня за то, что я не сберегла ту силу, которую мы пытались переправить поездом под видом арбуза. Я закипаю под ее упреками.
-Никто мне теперь не указ! - говорю я ей, - Теперь я имею власть уничтожить все сущее, так что молчи.
Мать испуганно уговаривает меня не делать ничего такого. Но я, исполненная всемогуществом, напоенная черными течениями холодной Атлантиды, ловлю одну из чернильных медуз, философски плавающих в толще вод.
-Нет! - кричит мать, - Ты же знаешь, что их чернила уничтожают время и пространство! Не дави медуз! Пожалуйста!
Но я раздавливаю сначала одну - струя чернил вырывается на свободу; Вселенная содрогнулась. В том направлении, куда выстрелила струя, теперь зияло бесконечное Небытие, туманом облизывающее живой океан.
Я беру вторую медузу - и снова превращаю кусок дрожащего космоса в Небытие.
У матери истерика. Я беру ее за руку. Ничего не осталось от Атлантиды, кроме одного ресторана-клуба, куда мы и заходим.

Всполох сна 10.
"Атлантис" огромен. Темно, множество столов и залов. Мы идем по залу, и я краем глаза вижу, что на матери - бежевое вечернее платье, а на мне - генеральский мундир, целиком увешанный золотыми цепочками и медалями, а на голове - высокая фуражка.
Мы чинно садимся за стол к какой-то молодой парочке, хотя вокруг полно свободных, тесно составленных, столов. Заказываем выпивку.
"Атлантис" - самый дорогой ресторан во вселенной, и мама в страхе заказывает самый дешевый напиток. Мне же все равно, сколько здесь что стоит.
Парочка смотрит на нас; женщина восхищенно говорит:
-Вам бы деток! Вы такие красивые!
Да, в Атлантиде я имею мужской облик.
Муж этой женщины удрученно вздыхает, а она с лоснящимися глазками начинает нам рассказывать...

Всполох сна 11.
Мы с Масиком рожаем каждый год. Чтобы как можно лучше зачать ребеночка, мы выходим на залитую солнцем крышу нашего дома, которая вся выложена упаковками способствующих зачатию пилюль, таких, красно-белых. Мы кувыркаемся в этих пилюлях, я глотаю их по десять-двадцать штук, а потом Масик вставляет мне - хотя и нехотя - и делает мне ребеночка, долго, долго, а вокруг пилюли, пилюли...

Всполох сна 12.
По ходу ее рассказа к нам подсаживаются разодетые посетители "Атлантиса". Их немного - но я знаю, чего они хотят.
Я прерываю женщину грубым жестом и выплескиваю остатки своего вина на серую скатерть. Гости в ужасе, хотят позвать охрану, но я запрещаю им.
-Что вы думаете... Вы все, такие богатенькие... Что вы о себе все думаете? - говорю я и мановением руки заставляю пятно вина слететь со скатерти без следа. Гости единогласно охают.
-Что вы думаете? Что можете править миром? - говорю я и возвращаю пятно на место: капли вина падают сверху и разбиваются в точно такой же кляксе.
Пока я говорю, я могу видеть глазами других. И я вижу себя со стороны, я вижу Дьявола, высокого мужчину, гротескно, провокационно разодетого в генеральский, ушитый золотом мундир. У меня черные, как сама Вселенная, глаза и черные волосы, выбивающиеся из-под красивой фуражки.
Атлантийцы смотрят на меня, и до них доходит, кто я.
С хохотом я хватаю проплывающую мимо медузу и превращаю остатки космоса в Небытие.

Всполох сна 13.
Мы с Пашкой, Маринкой и Эдиком сидим в кино и смотрим, как на сверкающем в темноте экране гибнет последними всполохами Вселенная. Фильм подошел к концу.
Мы выходим на заснеженную улицу, обмениваемся впечатлениями.
-Атмосферный фильм, атмосферный...
Я согласна.

@настроение: Черный цвет

@темы: обратная сторона луны

22:58 

Slave never dreams to be free. Slave only dreams to be a king.
Кровь - это хорошо. Много ее не бывает. Небольшая лужица натекла на пластиково-мраморную полочку, мелкие, как из пульверизатора, брызги покрыли раковину. Вода разбавила кровь.
Я забрала десятирублевую бумажку у женщины с отогнутой шеей, вышла, закрыла дверь на ключ. Я оставила ее там, на коленях, со склоненной к умывальнику головой.
Почему я должна платить за посещение туалета?
Порт мок под дождем. На якоре стоял квадратный тягач с бревенчатой надстройкой; он никуда не плавал. Причал, переделанный в площадку с препятствиями, портовое здание, шашлычная за углом - кроме группки экологических пионеров на тягаче, вокруг не было ни души. Над морем висел пасмурный смог.
Что такое кровь? С мыслью о ней рот наполняется слюной, зубы чувствительно стягивает. Ну, это у кого как. Кровь - это сок человека. Это боль. Если кровь видно - значит, что-то не так. Знаете, от запаха крови меня тошнит. Она не бывает смертью - это как нефритовая вода, только с привкусом раны - и у каждого племени она своя.
Да, это эротично - выпустить вены; кровь - это секс. И страх. Ее вкус неприятен, но сила непреодолима.
Я оттолкнулась ногами от земли, с силой несколько раз отпихнула притяжение раскинутыми руками - не думайте, что легко заставить свое тело взлететь. Чем дальше, тем меньше и воздушнее я становилась. Шальные завихрения почти не поддаются приручению. Я неслась над городом, движимая ветром, стараясь цепляться за столбы и здания. В полете есть много опасностей. Можно подняться слишком высоко и, потеряв вес, навсегда распрощаться с Землей. А ведь там, над атмосферой - смерть.
Руки уже болели, когда я, сражаясь с потоками, домахала до перекрестка и, проскользив подошвами, приземлилась. Дальше все такое низкое, что пришлось идти пешком.
В клубе в тот день все сидели по углам. Старый дом, отстроенный под заведение, молчал, бар не открывали.
Всполохи фонарей скользнули по окнам.
Кровь - это вещество особое. Кровь режет сумрак, кровью питаются, народ копит свою кровь, как воду в пустыне. Конечно, ей не место на полу или в банке, или на зеркале в уборной. Кровь вне тела - продукт пропавший.
-Спрячь рот! Зубы спрячь! - отделилась от стен волна шепота, когда я прошла по коридору.
Мне сунули в руки респиратор. Намордники. Ненавижу.
-Облава! - шептали они, вспархивая из темноты.
Я хотела, как обычно, спрятаться в черном углу, на балке под потолком, но меня вытолкали в общий зал, бывший гостиной. Охотники с фонарями ворвались в комнату. Я вышибла окно, вскочила на подоконник - стряхнула пальцы, вцепившиеся в лодыжку - и, хватаясь за парапеты, взмыла в воздух.
Исход из города - вот, что мы были вынуждены пережить в тот день. Не первый раз, не первый раз.
Из клуба, как призраки из потревоженного склепа, вылетали остальные уцелевшие. По ним палили из ружей, но я была уже далеко. Спрятаться в таком большом городе весьма несложно, гораздо сложнее отвести от себя преследователей. Хотя мы взлетели так высоко, что постепенно превратились уже в полупрозрачных существ ростом не больше ладони, охотники от нас не отставали. Нужно было достаточно высокое здание, где бы нашлась подходящая щель.
Я влетела в большой торговый центр, рискуя набрать размер. Дыхание сбилось - столько убежищ вокруг! Ни один человек не найдет пятнадцатисамнтиметровое создание, к тому же едва видное, в таком муравейнике.
Единственное, что меня напрягало - это отсутствие пищи. Когда претерпеваешь метаморфозу, необходима подпитка серебром, в изрядных количествах. Долго я не просижу на этой полке с духами, притаившись за флаконами. Нельзя было найти места, чтобы принять человеческое обличие, не привлекая к себе внимание публики.
Вытынувшись с витрины, я нос к носу столкнулась с одним из охотников. Он едва не поймал меня за руку. Как рыбешка, я, извиваясь, промчалась у него перед лицом - в выпитой мною крови гудел нешуточный страх. Люди, кажется, называют его первобытным. Когда смотришь смерти в глаза.

Втроем мы летели через лес, все еще преследуемые. В ночи мы светились, будто лампочки. Не было времени, чтобы коснуться земли и исчезнуть во тьме.
Я свернула к железнодорожной колее. Пассажирский поезд, поднявший холодный ветер, тревожно перестучал колесами по поляне. Я впилась руками в крышу вагона и наконец-то обрела свободу.

Долгое путешествие на обмываемых воздухом крышах поездов - потому что только так я могла относительно безопасно и быстро перемещаться, уходя от погони все дальше - закончилось в пригорной глуши северно-хвойных просторов.
Мало людей, мало охотников.
Я со дня бегства не кусала живых. Как мне хотелось зажать зубами теплую кожу на человеческой шее! Как хотелось скорее вновь очутиться в моменте, когда она уже между клыками - и остается всего лишь маленькое усилие, чтобы кровь брызнула в рот, потекла по губам. Мне хотелось разодрать побольше сосудов, чтобы она текла мимо, под одежду, слепляя волоски, оставляя след...

Я решила навестить родственников, живших неподалеку.
Бабушка и дядя питались своим огородом. Завод в городке давно перестал качать спирт, и теперь, без работы, они оба редко выходили из квартиры.
Я провела у них не больше недели. Все соседи смотрели на меня, как на гробовщика. Дядя слег с обострением язвы, бабушка, замерзая, день за днем покрывалась все новыми слоями теплой одежды и вскоре не смогла даже ходить.
Чтобы не убить их совсем, я часто гуляла по песчаной косе, осевшей у мелководной ледяной реки. Компания местных девушек, знакомых мне еще с далеких детских лет, бывало, тоже появлялась тут.
Они видели, кто я, но не решались. Я хотела прокусить хотя бы одну, но они все время держались вместе.
Скоро меня выгонят и отсюда. Люди не выносят вестника смерти так близко от себя. Я буду искать крови и, быть может, мы с вами еще встретимся.

По мотивам снов с 4 по 6 октября 2009 года.

@темы: обратная сторона луны

14:39 

Slave never dreams to be free. Slave only dreams to be a king.
Перед самым восходом этот подлец меня укусил. Консервированный извращенец! Почему он не мог сделать этого ну хоть на полчасика пораньше? Цапнул за шею, высосав меня почти до смерти. И свалил. Ну еще бы - кому понравится розовеющий, как девственница, восток? Он бросил меня прямо там, в парковом сортире для дам, и больше я его никогда не видела.
Он нажрался и оставил мне жизнь. Если это, конечно, можно назвать так. Словно жертва адской автокатастрофы, я валялась на грязном кафельном полу сортира, ледяном, как лапы моего благодетеля. Крови почти не было. Руки скукожились, стали синеть - только их я видела, лежа и открытым ртом облизывая кафель. Я не могла сделать ни единого движения; ноги, спина, живот, шея - все тело покрывалось мертвенным онемением.
Единственное, что я чувствовала - это голод. Ни одному человеку не дано узнать, каким глубоким он может быть - люди умирают раньше, чем успевают его услышать. Голод, сжимающий внутренности и мозг в одну стальную натянутую нить - игла, делающая из тебя канапе.
Но я не могла шелохнуть и пальцем. Я даже не дышала.
В зарешеченную прорезь сочился рассвет. Призрачное свечение наливало голову холодным свинцом, веки остановились на полпути, слишком тяжелые, чтобы закрыться полностью. Сумасшедший голод точил сознание, но я неуклонно тонула в наступающем болоте сна. Последние крохи тепла покинули мое иссушенное тело. Труп.

Я открыла глаза и увидела, что лежу на траве. Полуденное солнце обжаривало парк; земля источала влажный жар.
Ни голода, ни сонливости.
Я бы решила, что мне привиделся ночной кошмар, если бы руки, грудь и все остальное не были такими серо-синюшными, как паршивая вареная колбаса. Кожа немного увлажнилась, вздулась, стала мягкой - слишком мягкой.
Я присела и оглянулась. В десяти шагах под тенью дубов виднелся вход в сортир. Разбухшая дверь приоткрыта. Наверное, я выползла оттуда, еще не полностью придя в себя.
По парку гуляли люди. Я их понимала. Солнышко грело так хорошо! Оно заставляло поверхность моего тела теплеть, хотя внутри мертвое холодное сердце давно окоченело.
Может, я еще могу заставить его биться?
Это была смешная надежда - я провалялась внизу, в туалете не меньше суток. Зомби с таким стажем, мне не на что было рассчитывать. Два-три часа после смерти - это еще куда ни шло. Но сутки... Скоро я начну вонять так, что ой-ё-ёй.

Мне нужно человеческое тепло. Сегодня. Сейчас.
Я шла по парку, жадно вглядываясь в прохожих. Если не знать, можно подумать, что девушка просто сильно замерзла - хоть солнце и пекло нещадно, я оставалась бледной, с голубоватым оттенком.
Все, что мне было нужно - это достаточно большой и прямолинейный мужик. Пусть он гордится своей маскулинностью и не задает лишних вопросов; интеллект меня не волновал в тот момент. Просто нужно, чтобы кто-то согрел меня.

Да, мне повезло. Он был даже симпатяга, хотя я никогда не любила квадратную челюсть и длинную шерсть по всему телу - главное, он оказался достаточно озабоченный и темпераментный.
Должен был наступить день, когда пошлое внимание мужчин оказалось бы полезным - и он настал. Я едва удерживалась от смеха, насколько просто было дойти с ним до постели - не понадобилось и трех фраз.
Думаю, он сам был счастлив. Не знаю, заметил ли мой кавалер, что внутри его временная подруга комнатной температуры - если и заметил, то виду не показал. Этот великолепный образец трахал меня так, будто на сцене выступал - красиво, вежливо, но качественно. Он напомнил мне порноактера.
Но как бы он ни старался, я удивляла его тем, что требовала еще. Он был молодец - упрекнуть не в чем! Подрагивая от толчков, я смотрела на свои руки - они становились белыми, даже слегка румяными. Я чувствовала, что они согреваются. Но было мало. Он один не мог вернуть меня к жизни, даже если бы отдал всю свою энергию. В конце концов, мой самец выдохся. Он проводил меня до двери с плохо скрываемым ошеломлением и - я уверена - тут же без сил повалился спать.

Тепло, выжатое из случайного знакомого, начало улетучиваться буквально сразу. Я вернулась в парк, испытывая, может быть, больший страх, чем утром - теперь мне было, что терять. А найти еще двух-трех животных подобно этому было бы сложно - я не тешилась беспочвенными иллюзиями.
Парк наполнился неподходящим товаром. Мамаши с колясками, старики, дети. Никто не мог помочь мне. Я брела по солнечной аллее, стараясь сохранить температуру как можно выше. Но сердце молчало, и ничто не задерживало тепло в моей близкой к разложению оболочке. Времени в обрез. Самое большее - до глубокой ночи. Потом уже нечего будет сделать.

Аристократский особняк на краю парка я увидела еще издалека. Светская тусовка, собирающаяся там на лужайке перед домом едва не вернула мне дыхание одним своим видом - настолько многообещающей она выглядела. Но самое приятное - за изгородью стояли мои друзья. Они махали руками и просили охрану пропустить бледную прохожую.

Даже не помню, как мы миновали обязанность выпить и посплетничать с остальными. Нас было четверо: Денис, Игорь, я и Ира, подруга детства. Прихватив вина, мы шатались по территории имения, пока не стемнело. А потом как-то сразу очутились у двери ванной на первом этаже дома.
Горячая вода пьянила меня сильнее, чем алкоголь. Перед удивленными друзьями, хохоча, я разделась и забралась в испускающую плотный пар ванну. Я смеялась и не могла остановиться. Денис и Игорь, оба девственники. Да еще Ирка. Боже мой!
Бригада по оживлению быстро присоединилась ко мне. Как они стеснялись! В глазах горел безудержный восторг, но оба забились в угол и не смели даже притронуться к нам. Ирка, правда, тоже сначала принимала мои объятия за невинную шутку. Дрожащим от смеха шепотом я предлагала ей позабавиться с нашими девственничками. Она перестала отшучиваться только тогда, когда я распустила руки, стала гладить ее. Я чувствовала, с каким смущенным вожделением смотрел на меня Денис - наверное, он думал, что ему снится все это. Убедившись, что Ирка достигла определенной кондиции, я бесстыдно заключила его в тесные объятия.
Никогда я бы не притронулась к нему, никогда я бы не целовала эти тонкие нецелованные губы, если бы грязный вампиришко не надкусил меня в тот предрассветный час. И никогда не сделаю этого потом. Но тогда... тогда нам было можно.
Все, чего я ждала - это горячий, бесконтрольный всплеск, так нужный мне для возрождения.
Но, встретив серые, влажные глаза, я увидела... Денис любил меня! Мы всегда были только друзьями, но он любил меня - и в ту минуту он не мог этого скрыть.
Сердце дернулось.

По мотивам сна в ночь с 26 на 27 сентября 2009

@темы: обратная сторона луны

Следы психики

главная